Халид Хасан
| Тематическая иллюстрация | |
| Тип | персонаж |
|---|---|
| Цикл | Ересь Хоруса; Очищение |
| Эпоха | M31 |
| Фракция | Империум Человечества |
| Роль | Избранный Малкадора; магистр ордена Сигиллитов; Великий магистр ассасинов |
| Связь | организация Малкадора; послевоенный Сенаторум Империалис |
| Место | Императорский дворец, Терра |
| Статус | жив к окончанию романа «Пепел Империума» |
| Упоминание | Пепел Империума |
| Позднейшие титулы | хранитель Извечных архивов; смотритель терранских древностей; заступник Лекса |
Халид Хасан — один из Избранных Малкадора, переживших Осаду Терры. После смерти Сигиллита он возглавил остатки его терранской организации и стал Великим магистром ассасинов, пытаясь сохранить закрытые знания и инструменты прежнего наставника в новом политическом порядке.[1][2]
Наследие Малкадора
В последние часы Осады Малкадор передал Хасану и другим Избранным сведения и указания, однако воздействие варпа раздробило их воспоминания. После гибели наставника Хасан собрал в полуразрушенной крепости Сигиллита Мориану Моухаузен, Заранчека Ксанфуса и Амендеру Кендел. На Терре оставалась лишь небольшая часть прежней сети: основные ресурсы были уничтожены либо заранее направлены на Сокрытый Титан.[1]
Хасан не нашёл заранее подготовленного порядка преемства. Он исходил из того, что организация Малкадора была продолжением личности своего создателя и не могла сохраниться без изменений. Первой задачей уцелевших стало восстановление собственных сил и выяснение скрытых намерений наставника.[1]
Поиски места в новой власти
В начале послевоенного переустройства Хасан стремился получить постоянное место при новом Совете, аналогичное положению Малкадора. Формирующиеся ведомства и их руководители отвергли эту претензию: магистр Администратума Симеон Пентасиан видел в нём конкурента, а примархи не желали появления нового посредника с неопределёнными полномочиями.[3][4]
Хасан продолжал собирать сведения и устанавливать связи с уцелевшими органами власти. Он помогал созывать закрытые совещания, разыскивал старые владения Малкадора и пытался расшифровать сигиллы, оставшиеся в его памяти. Постепенно он понял, что простое восстановление прежней структуры невозможно и что влияние придётся строить на конкретных средствах, которыми ещё можно распоряжаться.[5]
Золотой Трон и тайна Сомнуса
При содействии кустодия Амона Тавромахиана Хасан спустился во внутренние области Дворца и увидел состояние Императора на Золотом Троне. Позднее Моухаузен раскрыла ему причину срочного завоевания Луны: Император не восстанавливался, а для поддержания Трона требовались новые жертвы-псайкеры. После уничтожения орбитальных станций последним необходимым звеном оставалась цитадель Сомнус с инфраструктурой Сестёр Безмолвия и Чёрными кораблями.[6][7]
Хасан считал, что столь фундаментальная угроза должна быть раскрыта правителям Империума. Однако он также понимал, что государство уже строится вокруг секретов, которые нельзя сделать достоянием населения без риска нового распада.[7]
Великий магистр ассасинов
В поисках независимой силы Хасан установил контакт с уцелевшим сиром храма Ванус. Ассасины признавали собственный провал в предотвращении Ереси, но сохранили архивы, убежища и профессиональную сеть. Их предводитель предложил Хасану принять старейший титул Малкадора — Великого магистра ассасинов: орденам требовалась направляющая воля, а Хасану — действенное орудие.[8]
К окончанию кампании на Луне Хасан был включён в расширенный Совет как верховный лорд. В официальном перечне за ним закреплялись титулы магистра ордена Сигиллитов, хранителя Извечных архивов, Великого магистра ассасинов, смотрителя терранских древностей и заступника Лекса. Сам Хасан признавал, что реальной силой обладал прежде всего пост главы ассасинов, и намеревался использовать его для сохранения наследия Малкадора.[2]
Характер
Хасан начинал как верный распорядитель чужой воли и болезненно переживал отсутствие наставника. Его послевоенное возвышение стало не прямым наследованием Малкадору, а переходом к самостоятельной политике. При этом он всё сильнее отождествлял собственные замыслы с непостижимым планом Сигиллита, что вызывало у Моухаузен опасение о зарождающейся мании величия.[2]